Black Tear

Внимание! Будет много букоффф…
Дети мои!

Вы хорошо знаете, что это такое, не мне вам объяснять. И, конечно, я да, я часто бываю этим недоволен. Я да, говорю я вам, вот говорю я, что это совсем вот тупо – да, да, да, сидеть так вот тупо целую ночь перед этим тупым компьютером, с тупым таким, таким тупым лицом, тупо-тупо так вот нажимать, нажимать, нажимать на тупые клавиши, чтобы видеть эти вот тупые, вот тупые эти, тупые, совсем вот тупые картинки, и тупить, тупить, тупить. Но я засиделся в этот раз сам, засиделся. Потому что я понимаю, да понимаю я: очень многое надо в жизни сделать человеку. Многое надо успеть, многое испытать, чтобы, да, иметь вот эту утешительную, спасительную, может быть, и прекрасную вот эту вот возможность за-ту-пить, зат-у-пить, затуп-ить, и нет, нет, нет, нет, не делать, не делать, да! Не делать совсем ничего.

Короче говоря, я засиделся до утра. Сначала я развлекал себя чтением ежедневных русских новостей, где всех сначала убили, убили, убили, убили, убили, убили, убили, убили, а потом всех убили и посадили в тюрьму, а потом посадили еще раз, и еще раз посадили, а потом жгли их, жгли, презирали, ненавидели, любили и били, проклинали, целовали и убивали, а потом все они вместе пили и пили, пили и пили, пили и курили, а потом все они умерли. И почему, спрашивается? Господи! Мда-а-а-а.

После новостей внимание мое привлекла узкая полоска на экране, в которой обычно располагаются иконки загруженных в компьютер программ. У меня их там аж двадцать или тридцать, зачем они нужны, я почти не представляю. Они круглые такие или квадратные, цветные, и если водить по ним мышью, они смешно вырастают и уменьшаются, уменьшаются и пыжатся, пыжатся и сдуваются, сдуваются и щерятся, щерятся и куксятся, куксятся и бухнут, бухнут и дохнут. Господи! Мда-а-а-а. И вот Dreamweaver, Adobe Flash CS3, InDesign CS3, Acrobat Professional, iView Media Pro, Stuff Archive Manager, Quicksilver, Linotipe FontExplorer X, Transmission, Linotipe FontExplorer X, Quicksilver, Stuff Archive Manager, iView Media Pro, … бац! Бац! Хоп-па! Что это было?

Черная снежинка. Черная, как самый черный в мире снег снежинка, черная как никогда, как невозможно снежинке, чтобы она вообще была здесь раньше, такая снежинка, черная, каких вообще не бывает, набухла, закуксилась, ощерилась, вперилась прямо в меня, а я ее никогда, никогда раньше здесь не видел. Господи! Да что за дела? Я посмотрел на часы. Пять утра. Посмотрел на снежинку. Она была все еще здесь, абсолютно черная, как снег, и надпись поверх нее, белая надпись, с серой, как тень, тенью, и надпись, надпись говорила мне: «BlackSnow». Черный снег. Так сказала черная снежинка и набухла, ощерилась, замерла. Откуда она здесь взялась? Ее никогда, никогда тут не было.

Я встал, потер себе голову, глаза, задницу, потом опять задницу, голову и глаза. Потом снова сел и кликнул мышью по незнакомой иконке. Черная снежинка подпрыгнула, слегка закачалась, потом подпрыгнула еще, еще, еще раз, подпрыгнула совсем отчаянно, и вырвалась с узкой полоски на экране, в которой была заключена. Все остальное сразу исчезло, экран погас, стал черным, как снег, он просто как будто затупил, сразу, без разговоров, навсегда, все предыдущее в нем просто пропало, кануло, умерло, сдохло, совсем. То есть появился просто черный экран. И сразу после этого – белая кнопка на нем. Одна белая кнопка. Совершенно белая кнопка на черном снегу. «Connect your iPhone» – сказала мне эта кнопка. Подсоедините свой айфон, сказала мне она. Была одна минута шестого.

Айфон, ну вы знаете айфон. Это американская палехская шкатулка. Черная лакированная коробка, как у нас, только не открывается ни черта. Господи! Ее делают темные деревенские люди, которых следовало бы, которых мало было бы убить, убить, посадить, убить, полюбить, поцеловать, предать и умереть вместе с ними в один день долго и счастливо. Такие вот люди. Они делают в Палехе айфон. На его поверхности всегда – символы счастья, покоя и ненапрасного труда. В них можно тупить по ночам, в начале шестого утра. Розовощекие, веселые бабы, состоявшиеся кони, повозки, успешные мужчины, метель, будильник, компас, календарь. Иконки согласия с обстоятельствами, программы покорности судьбе. Все это гладкое, колдовское, дорогое, все насыщено смыслом и красотой, только не открывается ни черта. Боже, слава Тебе! И хорошо, что не открывается. Когда вы открываете русскую шкатулку, вы видите, что там на самом деле нету ни черта, одна страшная, тупая, пустая тоска. Айфон, Господи! Я его подключил.

Белая кнопка изменилась. Теперь на ней было написано: «Push me», нажми меня. Нажми, нажми, нажми меня, говорила мне белая кнопка на черном снегу в начале шестого утра, и я нажал ее, Господи, прости же меня. Компьютер после этого глухо взвизгнул внутри себя вентилятором, лихорадочно засветился, затем все замолкло, и я увидел, как в последний раз за матовой поверхностью его экрана тихо, тихо, тихо, очень тихо идет черный снег. После этого он погас, отключился от питания, обмяк, осунулся и стал похож на шкатулку из железа, в которой больше ничего не будет, никогда.

Тупой, тупой, тупой, вот какой же я тупой, что я наделал, думал я, и мысли мои сами собой становились похожими на черный снег. Они рождались теперь как бы за пределами моей головы, но падали прямо внутрь нее, покрывая поверхность моего сознания молча, глухо, с неизбежностью сугроба, ставшего невольным свидетелем пурги. Еще некоторое время остывающий мой мозг способен был помнить вой не то вентилятора, не то мой собственный вой, но совсем скоро закончилось и это.

Я лег спать, и проснулся всего через пару часов. Свежий, бодрый, заводной. Странным образом во мне совсем не было теперь ни черных мыслей, ни черной тупости, ни черной слезы. Я побрил свое радостное отражение, одел свое бодрое тело, обул свои уверенные в себе ноги, вышел на улицу и перед тем, как отправить себя в мир веселых русских новостей, мельком заглянул в свой айфон, чтобы сверить с ним логичный все еще ход своих внутренних часов.

Дети мои! Я не узнал его. Экран был полон программ, которых я никогда еще не видел, и даже ни разу не слышал о них. Я, признаться, попробовал еще далеко не все, но хватило и этого. Во-первых, я теперь мог не просто узнавать погоду, но и сам влиять на нее, то есть по дороге на работу повсюду шел снег, но я нажимал на кнопку, и ехал по совершенно сухой, ровной дороге, без пробок, один, как президент, который еще вчера мчался по перекрытому наглухо городу, чтобы, как всегда, убивать, сажать и ненавидеть, грустный, злой, одинокий президент, окруженный мертвым городом, который ненавидит его, и хочет его убить и посадить, а теперь мне было на это наплевать.

Во-вторых, конечно, календарь. Я больше не узнавал из него сегодняшнее число, в котором обязан был жить, а сам выбирал то, которое лучше всего подходит. И я был в лете, когда мне этого хотелось, и я прятался в осени, которую так бесконечно люблю за ее ускользающую недоступность.

Oh, my God! Калькулятор считал мне то, что у меня уже есть, а не то, что хотелось бы. Сообщения приходили только от тех, кто мне нужен больше любого сообщения. Письма в почте стали только о любви. И главное – фотокамера! Она больше, к счастью, ничего не могла снимать, зато когда я смотрел с ее помощью на людей, я видел их подлинное лицо, а товары народного потребления и повседневного спроса открывали мне свою истинную цену.

Дети мои! Так продолжалось всю мою жизнь, и так и продолжается. Черный снег в моей голове давно уже улегся, и я абсолютно спокоен, даже когда я говорю вам, что нельзя так вот тупо сидеть целую ночь перед этим тупым компьютером, с таким тупым, тупым таким выражением лица. Не стану себя оправдывать – отчасти я все-таки прав. Я надеюсь, вам посчастливится, и вы тоже наткнетесь как-нибудь на программу «BlackSnow». Но вы должны знать: приблизительно раз в двенадцать лет у моего айфона садится батарейка. На лаковой его поверхности остается и горит тогда только одна иконка, в виде черной капли. И надпись под ней такая: «Black Tear», черная слеза.

via http://mostmostmost.livejournal.com/